Прижимая картину к боку, я ждала, пока Григ подойдет ко мне.

– Ты что? – сухо спросила я. – Что– то забыл?

Взгляд Грига перевернул мою душу. Как же я заблуждалась! Всю неделю после нашего разговора он держался так холодно, так отчужденно… Между нами установились вполне корректные, прохладные отношения людей, не испытывающих друг к другу особой симпатии. Ни словом, ни взглядом он не показывал, что мое присутствие вызывает в нем хоть какие-то эмоции. Его равнодушие повергало в уныние, но я почти смирилась и только сейчас поняла, что все это время он притворялся. И как искусно! Маска холодного безразличия спала с его лица.

– Сандра! – выдохнул он. – Я хотел просто еще раз посмотреть на тебя.

Он подхватил картину, и мы молча направились к подъезду.

– Ты не забывай меня, пожалуйста, – у двери теткиной квартиры он привлек меня к себе и поцеловал. Это был такой нежный и такой горький поцелуй. Казалось, что Григ прощался со мной навсегда.

Уплывал прочь перрон, потянулись запыленные заросли акации, закончился пригород Веденска, замелькали беленые домики с аккуратными палисадниками, ветер рвался в открытое окно вагона. Поезд вылетел, вырвался на простор, и море, огромное, блестящее там, где от воды отражались прорвавшиеся сквозь непогоду лучи, и мрачное, когда на солнечный диск наползала серая туча, распахнуло свой неуемный простор. Слезы нахлынули, потекли потоком, и я не пыталась их остановить. Поезд вывернул, оставляя позади море, Грига, Влада и ту, что бродила с ними по тенистым улочкам и любила их.

Два летних месяца в Веденске изменили во мне очень многое. Что ждало меня впереди? Я благодарила судьбу за то, что она все же компенсировала свой недосмотр и что меня ждет новая творческая работа. А еще я знала, что есть на земле розовый город, который замер после моего отъезда, как в сказке о спящей красавице. И проснется, когда я вернусь.