И тут во мне поднялась волна возмущения. Сидят здоровые мужики, как судьи, а я, словно обвиняемая, стою перед ними и не имею даже права на защиту. И тут постнолицый поднял руку и на американский манер направил на меня указательный палец пистолетом. «Пах!» – тихо, но внятно пробормотал он. «Вот идиот», – и я сняла туфли, совершенно не обращая внимания на выпученные глаза Толяши. Постнолицый с оживлением пронаблюдал за мной и снова поднял указательный палец: «Один!»

– Что один? – удивилась я. – Один– ноль, как в футболе?

– Один час, – пробубнил Аркаша. – Так-скать, на сбор личных вещей.

Я развернулась, как солдат, и босиком промаршировала к двери. Я даже не зашла в свой кабинет, а, надев туфли, прошагала мимо охраны прямо к входной двери. Уже на улице, щурясь от яркого июньского солнца, я набрала номер мобильника Гути.

– Меня уволили. Ты собери мои вещи и привези вечером домой, пожалуйста, – бодро попросила я. Гутя что-то забулькала в трубку, но я дала отбой.

Ну что же, раз я свободна, почему бы не зайти в любимую кофейню «Чашка»? Там я подумаю, как жить дальше, что сказать маме и почему такой неожиданный удар настиг именно меня.

В любимом заведении было прохладно и малолюдно, что неудивительно для офисного квартала в разгар рабочего дня. Знакомый официант приветливо кивнул, я заняла место у «своего» столика. Официант вопросительно поднял брови, когда вместо обычного двойного эспрессо я заказала латте, но расторопно принес заказ.

Итак, задумалась я. Во-первых, меня уволили. Во-вторых, не просто уволили, а выгнали с позором. В-третьих, мой позор растиражирован всеми деловыми СМИ, и ни одна приличная фирма еще долго не станет рассматривать мое резюме на вакантную должность менеджера. Что же, вздохнула я, придется давать частные уроки и брать переводы. Надо бы дать объявление… А маме скажу, что произошло неожиданное сокращение штатов… Придумается что-нибудь.