Значит, надо есть то, что дают. А дают белогвардейца Сергея. Несъедобного тошнотворного Сергея. И ты его ешь как миленький. Потому что по собственному опыту и по опыту других знаешь: когда, дожидаясь хорошей роли, отвергаешь все низкие предложения и в ожидании этом, как девка на выданье, засиживаешься, то постепенно теряешь то, что ты как актер приобрел и чему когда-то научился. И если даже тебе потом повезет и ты дождешься наконец своей роли, то, когда тебя начнут снимать в хорошей картине, ты вдруг с ужасом почувствуешь себя на съемочной площадке таким беспомощным, таким зажатым и непрофессиональным, точно нигде до этого не снимался и впервые стоишь перед камерой. Лучше уж сниматься в самом последнем дерьме, лишь бы не сидеть вообще без работы и не терять профессионализма… Хотя, если посмотреть на это дело с другой стороны: в дерьме тоже играть опасно. Так можно к нему прилипнуть, так в нем перемазаться, что в хороших фильмах после этого никто тебя снимать не станет, да и сам не сможешь уже играть по-человечески… Нет, лучше уж вообще нигде не сниматься, а ждать… Короче: «Исть-то он исть, да хто ж ему дасть».

И тут Кирилл подумал: «А что было бы со мной, если бы я тогда не пошел в театральное, остался на работе, защитил диссертацию?» Тысячу раз задавал он себе этот вопрос и тысячу раз отвечал на него одно и то же: «Вот было бы здорово! Дурак, зачем пошел в актеры!» И каждый раз из всей тысячи прекрасно понимал, что лицемерит с собой, что слава Богу, что пошел, что будь все трижды проклято, но слава Богу, что он не мог не пойти. И каждый раз вспоминал о том, что остался должен Диме Стрельчику ящик коньяка, и тут же забывал об этом.

«А что я должен Зое Николаевне? – подумал Кирилл. – Что я остался ей должен. Прийти хотя бы на ее похороны?»