Он молчал, растирая себе виски, а она слезла с табуретки, выключила газ под кипящим чайником, потянулась к мойке с чашками, но вдруг резко обернулась, подсела к столу. Она взяла его за подбородок, подняла его голову, заглянула ему в лицо.

– И ведь всё как наяву, – заговорила она. – До мельчайших подробностей. До сих пор помню!.. Потрескавшуюся краску на стене между двумя окнами. Ядовитый такой цвет… Помню, сбоку от двери, слева… да, слева от входа в палату – плакат о вреде курения… Помню, как каждые пять минут вскакивала, подходила к двери, прижималась к ней, стараясь не дышать, и тогда слышала, как крутится на постели и скрипит пружинами тот проклятый мужик, который никак не хотел заснуть… Всё помню!

– А дальше… Дальше помнишь?

– Бэстолочь! Да ну тебя!

– Еще раз, пожалуйста.

– Что еще раз?

– Еще раз бестолочью назови.

– Бестолочь ты, – сказала она.

– Нет, не так.

– Ну бэ-э-столочь!.. Доволен?

– Спасибо, Галкин!

Достав из пачки вторую сигарету, он принялся разминать ее между пальцами, а она поднялась, подошла к плите и стала заваривать чай.

– Зря благодаришь, – сказала она, насыпая заварку в фарфоровый чайник. – Я вот возьму сейчас и выставлю тебя. Убирайся к своей жене. Пусть она называет тебя «бэстолочью». Пусть рожает детей. Заваривает тебе чай. Беседует с тобой по ночам на кухне… Она добрая и всё понимает. А я не хочу понимать!

Впрочем, всё это она произнесла беззлобно, безразличным тоном и не оборачиваясь.

– Никогда ты этого не сделаешь. – Он устало вздохнул.

– Это почему же?

– Потому что любишь меня, между прочим.

– Ну и что?

– Потому что я не могу без тебя.

– А мне-то какое дело!

– Потому что я от тебя все равно никуда не денусь. Даже если ты меня сейчас выгонишь. И ты это прекрасно знаешь.