Он открыл его двумя ключами. И хотя кладовщик стоял к ним спиной, Генри словно видел все его действия: как он что-то брал в руки, ощупывал и клал назад. Наконец он остановился на каком-то предмете, который мгновенно исчез в бездонном кармане его комбинезона. Своим видом он никак не показал, нашел ли то, что потерял клиент, или нет, только спросил, какая монограмма выгравирована на кошельке. Старый человек с удивлением переспросил в свою очередь:

– Монограмма? Что за монограмма?

Такой ответ вполне устроил Бусмана, но он захотел еще узнать, не может ли тот назвать сумму денег, которая была при нем.

– Да, то есть нет, нет, конечно, да, – сказал старик. – Там было восемьсот марок до того, как я купил билет до Франкфурта, я еду туда на похороны сестры.

Тут он вспомнил еще, что заплатил за билет двести тридцать марок, на что Бусман с уверенностью заявил:

– Значит, в вашем кошельке должно было остаться еще пятьсот семьдесят марок, – и без всякого выражения на лице он подал старому человеку портмоне и сказал: – Вот, держите, с вас тридцать марок – тарифный сбор за обработку утерянной вещи. – Словно читая инструкцию по обслуживанию клиентов, он добавил: – Вознаграждение за находку не взимается, поскольку потерянную вещь доставил железнодорожный полицейский.

Старый человек торопливо отсчитал названную сумму, коротко поблагодарил, собираясь удалиться, но Бусман подал ему два формуляра и потребовал заполнить каждую графу прямо сейчас, вон там, за конторкой.

Генри улыбнулся, пожелал старому человеку успеха, обошел его сбоку и со знанием дела кивнул Бусма-ну в знак одобрения, но тот спросил его монотонным голосом:

– О какой потере хотите заявить вы?

– Меня зовут Генри Неф, – сказал Генри.

– Очень хорошо, – сказал Бусман. – Так что вы потеряли?