Все завершилось квартирой в Ньюпорт-Ньюс, где обитали четыре лейтенанта женского подразделения и стрелочник с угольной пристани — свиновский дружок Моррис Тефлон, который был тут вроде папочки. Всю рождественскую неделю наши герои предавались такому пьянству, что вряд ли осознавали, где находятся. Никто в доме, видимо, не возражал против их вторжения.

Ни Профейн, ни Паола к сближению не стремились, но их свела пагубная привычка Тефлона. У него была камера-"лейка", доставленная полуконтрабандой одним приятелем-моряком. По выходным — если дела шли хорошо и дешевое красное вино плескалось, словно волна под тяжелым торговым судном, — Тефлон цеплял камеру на шею и принимался бродить от кровати к кровати, делая снимки. Потом он продавал их на Большой Восточной жаждущим матросам.

Так уж получилось, что Паола Ход, урожденная Майстраль, слишком рано вырвалась — по собственному капризу — из безопасности, гарантированной постелью Папаши Хода, но слишком поздно — из "Могилы моряка", полуродного дома, и теперь, пребывая в состоянии шока, она наделяла Профейна талантами сочувствия и исцеления душ, ни одним из которых он не обладал.

— Ты — единственное, что у меня есть, — предупредила она его. — Будь со мной хорошим.

Они сиживали за столом в тефлоновской кухне, а напротив — будто партнеры по бриджу — Свин Бодайн и Влажная Железа. В центре стола — бутылка водки. Все обычно молчали, если только не возникал спор — с чем смешивать водку по завершении того коктейля, что употреблялся в настоящий момент.