Мы с Викторам сидим в кабинке рядом с «королем тундры»— знаменитым Сашкой Абельциным, а наш «декадент» устроился на санях на куче груза. Впрочем, общество карабина и бинокля его вполне устраивает. Карабин без патронов, но он упорно держит его на коленях. Играет в Стенли-завоевателя.

Валька тоже лежит на санях. Черт его знает, о чем он думает. Молчит, смотрит по сторонам или же спит в кукуле из оленьего меха. Очень приятно с ним работать, когда надо заправлять трактор. Процедура эта сложная, потому что при погрузке бочки с соляркой уложили «а самый низ саней. С нетерпеливой и злой энергией Валька протискивает свое тощее жилистое тело в какую-нибудь щель и там, отчаянно кроя по матушке, прорубает топором дырку в крышке бочки, тянет шланг и ведет переговоры с трактористом. Остальным делать в это время нечего. Лешка отходит в сторону, и снова бинокль прирастает к его глазам. Наконец трактор заправлен. «Поехали!» — кричит Виктор. Мы опять лезем в кабинку, Валька прячется в кукуль, «декадент» занимает «капитанский мостик». Так идут дни…

— Жалкие потомки отчаянных предков! Вы совершенно

утратили чувство ритма. Ритм и темп нужны везде, от джаза до

работы на арифмометре. Виктор, где твои замашки начальника?

Где твоя квадратная челюсть, пистолет у пояса? Встань и вы

тяни из мешков этих лентяев.

Черт бы побрал этого старшего Сергея. У него удивительная привычка вставать раньше всех и тут же кричать на всю тундру вот такую чепуху.

Мы вылезаем из опальных мешков не сразу и 'каждый по-своему. Валька, понежась минут пять, встает хмурый и серьезный. Он идет к ручью, моется нехотя и не слишком старательно, потом возвращается к палатке и молча смотрит на наши потягивания. Валька по утрам сердит.

Лешка лежит дольше всех. Моется он всегда в рубашке и. тщательно отмыв руки, быстро ополаскивает лицо и шею. После этого он не спеша идет в тундру и наслаждается природой, пока не позовут к завтраку.