— Бедный я, несчастный! — крикнул Филиппо, хлопая себя по лбу, а поезд уже трогался.

— В чем дело?

— Я забыл забыть чемодан!

Филиппо был очень рассеян. Но он был необычным рассеянным: вместо того, чтобы забывать вещи, он забывал забывать их. Поэтому, в сущности, его жуткие страдания были совершенно напрасны. Чтобы успокоить его, вынуждены были прибегнуть к силе.

— Потому что, — объяснил он своим спутникам, — нет ничего хуже, чем забыть что-нибудь в дорогу. А уж в поездках я кое-что смыслю.

— Может быть, — сказал элегантно одетый молодой человек, — вы из тех, о ком говорят, что они «прирожденные путешественники»?

— Как вы догадались?

— По лицу.

— В самом деле, — сказал Филиппо. — Я много поездил.

Он закурил одну из своих тонких русских папирос и добавил:

— Мысленно.

— Я так и думал!

— В молодости, однако, я много ездил по одной необычной причине: я заболел в спальном вагоне. Врач, который ехал в том же поезде, сказал мне, что я проболею еще полгода. Поэтому я посчитал нужным не вставать с постели и полгода ездил туда-сюда по маршруту Париж-Лион-Средиземноморье. Потом вагон прицепили к скорому Милан-Париж-Лондон, на котором я успешно миновал кризис. Еще месяц я провел в «Восточном экспрессе», но тут у меня случился рецидив из-за столкновения; после чего вагон из-за повреждений отправили на маршрут Неаполь-Палермо. А период выздоровления пришелся на ремонтное депо.

— Я тоже много ездил в спальном вагоне, — сказал элегантный молодой человек, который значительно прибавил в смысле соперничества, а звали его Гверрандо, — по одной необычной причине. Однажды вечером я выехал из Рима во Флоренцию. За полчаса до прибытия, а именно — в половине шестого утра, в дверь постучал проводник. Я не привык вставать так рано, поэтому сказал ему: «Дайте мне поспать еще чуть-чуть». А когда проснулся снова, мы уже проехали Флоренцию, и мне пришлось ехать до Милана; отсюда в ночь я отправился во Флоренцию, в спальном вагоне.