Тут Сусанна, увидев смущенное лицо Баттисты и вспомнив его очень лестные для евреев слова, подумала: «А, может, он еврей?» И неловко замолчала.

— Извиняюсь, — сказала наконец она. — Я не помню, что там дальше.

— Я, я знаю продолжение, — сказал Филиппо. — Для верности пересчитав деньги два раза, купив и проверив билеты, пока семья двигалась ко входу, Абрам вдруг остановился; одна мысль, как молния, пронзила его недремлющий ум. Он вернулся к окошку кассы и сказал: «Пожалуйста, верните мне стоимость половины билета». «Почему? — спросил удивленный кассир. — Я не вижу ни детей моложе семи лет, ни солдат!» «Не…» — Филиппо остановился; он увидел, что Гверрандо смотрит на него как-то странно, и внезапно подумал, что элегантный молодой человек — еврей. Он не хотел обижать его анекдотом, неуважительным к его народу, и сказал: — Я что-то не помню…

— Я помню! — воскликнул Гверрандо. И продолжил: — «Дело не в этом, — нетерпеливо сказал Абрам, — а в том, что мой отец, мой почтенный отец Моисей имеет право на скидку в пятьдесят процентов, потому что…»

Молодой человек замолчал.

— Потому что…? — сказал Филиппо.

— Ну же, дальше! — сказала Сусанна.

Но Гверрандо пристально и с подозрением смотрел на Филиппо. «Может, этот старикашка еврей? — подумал он. — Лицо у него то самое…»

— Ну так почему же? — настаивал Филиппо, сверля рассказчика взглядом, который показался тому полным вызова.

— Вот вы сами и скажите, — ответил Гверрандо.

Филиппо повернулся к Сусанне:

— Скажи ты.

Баттиста чувствовал себя весьма неловко. «Сейчас дойдут до меня», — подумал он. Ему хотелось исчезнуть. И в самом деле, Сусанна посмотрела на него.

— Заканчивайте вы, — предложила она.