Шрирам внимательно изучил сиденье, смахнул с него пыль, похлопал по нему ладонью и сказал:

— Это не кожа, бабушка, это парусина.

— А из чего ее делают? — спросила она.

— Понятия не имею, — ответил Шрирам.

— Парусина, это просто другое название для кожи, — объявила она. — Мне это кресло не нужно. Спи на нем сам, если хочешь.

Он в точности последовал ее совету. Целыми днями он лежал в шезлонге, глядя в потолок или читая потрепанный роман, взятый из городской библиотеки. Когда наступал вечер, он отправлялся в «Бомбей Ананд Бхаван», заказывал себе всякие деликатесы и сладости и запивал их кофе. Потом выбирал бетель, усыпанный цветной кокосовой стружкой, и, с удовольствием жуя его, шел прогуляться вдоль реки или смотрел новый тамильский фильм в кинотеатре «Ригал Пикчер Пэлас». Это тихое, спокойное существование продолжалось четыре года; время летело незаметно — разве что случится какой-то праздник и бабушка попросит что-нибудь купить на базаре. «Опять Дасара!» Или: «Опять Дипавали!» «Кажется, будто только вчера я пускал шутихи!» — восклицал Шрирам, дивясь тому, как летит время.

* * *

Наступил апрель. Солнце сияло, словно безжалостная дуговая лампа — из колодца испарилась вся вода, а дорожная пыль, ставшая бесцветной и невесомой, летела по воздуху, словно мука от жерновов. Когда Шрирам собрался к вечеру уходить, бабушка сказала:

— Может, принесешь немного сахара и жасмина на завтра, чтобы возложить на алтарь?

Сегодня Шрирам планировал пойти не в сторону базара, а к Лоули Экстеншн: ему не хотелось идти за покупками. Но бабушка не отступалась.

— Завтра Новый год, — сказала она.

— Опять Новый год! — воскликнул Шрирам. — А кажется, будто мы только вчера его праздновали!

— Вчера или позавчера, а только завтра Новый год. Мне нужно кое-что приготовить. Если ты откажешься, я сама пойду. Ведь я не ради себя хлопочу! Я только хочу приготовить для тебя сладости.