Прежде чем взошли первые хасиды на Землю Израиля, закатился

Сказали ему любезные наши, сказали Хананье: видно, много дорог исходил ты. Сказал он: так оно, неблизок был мой путь. Сказали ему: где бывал? Сказал им: где был — там былью поросло. Стали уговаривать его, слово за слово, пока не начал перечислять все свои странствия.

Сказал Хананья: сперва пошел я из своего града в град иной, а из того града — в град иной. Так шел я из града в град, пока не дошел до пределов другой земли, а там никому не дают пройти, если не дать царю тамошнему пошлины. Отобрали у меня все добро, раздели донага, ничего не оставили, кроме платка — прикрыться. Пожалели меня тамошние жители — дали мне все, чего мне не хватало, — тфилин и талит для молитвы. А в земле той все больше стужа правит, и в Пятидесятницу

И сказал Хананья: однажды хотел тот разбойник с тфилин провести меня через одну пещеру глубокую

А день тот — Судный День Йом Кипур

Тотчас встал я и пошел к вам, а поелику босиком шел — опухли ноги мои, и долгим стал путь.

Пошли и принесли ему башмаки, но не принял он. Сказали ему: семь заветов

Увидел — лампада покрылась ржой, взял платок свой и завязал на нем узелок. Назавтра, когда вынул талит и тфилин из платка, сказал: зачем это я завязал узелок? К тому, что лампадка заржавела. Взял лампадку и все светильники мидраша, смешал песок с водой и уселся за печкой. Чистил их и тер, пока не заблестели, как новенькие. Поговаривали в тот день, что достойны светильники нашего мидраша, мол, сиять перед Тем, Кто сияет во Сионе. И еще одно сделал Хананья: прикрепил чашечки к лампадкам, потому что в царстве Исава,

Пошел он в лес, приволок оттуда бревен, распилил их на доски, и тесал их, и строгал их, и сколотил их вместе, и сделал из них сундук, и покрасил в красный цвет, — потому что идет вещам эта краска.