— Кризис финансовой системы, Витя.

— Скажи понятней, Сергей Ильич. Вот у меня всегда финансовый кризис, но помираю-то я от рака.

— Финансовая система, Витя, это не то, что у тебя в кармане, а соотношение того, что у тебя в кармане, с тем, что в кармане у меня, и с тем, что в кармане у старика.

— Так у нас же нет ничего.

— Вот видишь. Это обстоятельство называется словом «система». А теперь посмотри на мир в целом.

Витя поглядел сквозь окно на ватное московское небо. Эта часть мира была покрыта мелким дождем.

— Не тяни, Сергей Ильич. Так помру, не узнаю про кризис.

— В мире, Витя, у некоторых есть деньги, а у некоторых нет. Это мировая система. У одних больше, у других меньше. Такая вот система, так нарочно придумали. Если бы у всех было всего поровну, тогда стимула жить не стало бы.

— Чего бы не стало? Не понял слова.

— Нет стимула — это значит, нет у нас с тобой причины жить дальше.

— Глупости не говори, Сергей Ильич. Причина жить есть, сам, что ли, не знаешь.

Татарников раньше знал такую причину, но, пока лежал в больнице, эта причина делалась все менее очевидной.

— Одним словом, Витя, людям надо договориться, как быть, чтобы одни всегда были богаче других. Богатые покупают товары, опять эти товары продают, снова получают деньги, снова покупают. Знаешь, как это бывает?

— Знаю, — сказал умирающий Витя.

— Понимаешь, Витя, примерно раз в сто лет меняется финансовая система мира, обычно после большой войны. Или перед большой войной. Когда понятно, что систему уже не поправишь, самые богатые богачи решают, что лучше: начать войну или напечатать новых денег. Собираются главные люди со всех стран и договариваются.

— Редька — пятак, а свекла — трояк?

— Примерно так, Витя. Ну, вот после наполеоновских войн был Венский конгресс.