Участие в «чистилищах», близкие отношения с начальством как бы приподнимали их над командой, давали им право жить наособицу, по вольному режиму, власть тренера на них не распространялась. Больше того, в «Локомотиве» тренеры сами попадали в полную зависимость от них, поскольку на стороне ветеранов, любимчиков публики и начальства было не только руководство спортивного клуба, но и сам начальник дороги Рытвин, многолетний покровитель футболистов основного состава. В «Локомотиве» негласно существовало два закона: один – для избранных, другой – для всех остальных.

Появление статьи произвело в городе и области впечатление разорвавшейся бомбы. «Против своих играет!» – бушевали разгневанные покровители команды и многие болельщики. И только единицы понимали, какие соображения руководили журналистом. Речь шла о застарелой болезни, лечить которую следовало давным-давно. Брагин приводил убийственные факты. Некоторые игроки числились на работе в нескольких местах. Председатель спортобщества «Локомотив» Ронькин считался «дядькой при команде», доставал для игроков дефицитные вещи, на казенный счет ездил с командой на сборы и на матчи, несколько раз выезжал за рубеж, – якобы, за опытом.

На первых порах выступление газеты осталось без последствий…

Как-то Комов, увидев Брагина в туннеле под трибуной, схватил его за галстук и замахнулся растопыренной пятерней: «У-у, допишешься ты у меня!» Его оттащили, команда ушла на поле, журналиста успокоили. Рытвин, когда ему сказали об этом происшествии, чуть усмехнулся и изрек: «Сам виноват». Но вот, заканчивая сезон, «Локомотив» встретился на Урале с командой, которой грозил переход в низшую лигу. Уральцам нужны были не только два очка, но и крупный счет, как минимум 9:0 (для соотношения мячей). И «Локомотив», для которого последняя встреча не имела большого значения, проиграл именно с таким счетом. Это была не игра, а цирк, трибуны негодовали. В федерацию футбола поступил протест, в редакции газет посыпались возмущенные письма.