Незнакомцы мчались по льду, разъезжались в стороны, падали, меняли направление, чтобы убежать от погони, но ни на миг не прекращали игры. Когда они сталкивались, на лед и их темную одежду летели искры. Это и вызывало взрывы смеха — один из них остановился и попытался вытрясти кусок обгорелого стебля из рукава, крича другим, чтобы они остановились.

Патрик стоял как зачарованный. Кататься по реке ночью, ловко двигаясь в темноте, озаряя волшебным светом берег и серые кусты, его берег, его кусты. Один из них, согнувшись, проехал под длинной ветвью, вмерзшей в лед, — пучок сухого камыша у него за спиной казался пылающим петушиным хвостом.

Мальчик знал, что это лесорубы из лагеря. Ему хотелось взяться с ними за руки и помчаться на коньках до города, сбавляя скорость в узких местах и под мостами, зная, что они вернутся к темным баракам у лесопилки.

Дело было не только в удовольствии от катания. Они катались и днем. Но ночью все было по-другому. Толстый лед был крепок, и можно было, не боясь, высоко подпрыгнуть и с грохотом опуститься на его поверхность. Пучки камыша вместо фонарей не сдерживали стремительного бега. Скорость! Романтика! Один из конькобежцев вальсировал с факелом в руке…

Для одиннадцатилетнего мальчика, прожившего всю жизнь на ферме, где день был посвящен труду, а ночь отдыху, это было необыкновенное зрелище. Но он пока не научился доверять себе и этим чужакам, говорившим на другом языке, и потому не вышел из своего укрытия и не присоединился к ним. Он побрел назад через лес и поле с лампой в руке. Он чувствовал, как медленно и неуклюже шагает, ломая наст.