Их настоящие имена тоже звучат красиво. Дозорщик-император. Пластинохвост точечный. Все лето он ведет учет их визитам и делает наброски тех, кто явился повторно. Это одно и то же существо, что прилетало в прошлый раз, или нет? Он зарисовывает у себя в тетради оранжевые крылья пяденицы, сатурнии луны, нежно-коричневые, словно кроличий мех, крылья непарного шелкопряда. Он не станет открывать окно и брать в руки покрытые пыльцой тельца. Он сделал это как-то раз, и отвратительный след, оставленный мотыльком — буро-розовым созданием, измазавшим цветной пыльцой его пальцы, — испугал их обоих.
При ближайшем рассмотрении они кажутся ему доисторическими существами. Их челюсти непрерывно движутся. Едят ли они каких-нибудь мельчайших насекомых, или это непроизвольные движения — так его отец жует язык, когда работает. Свет из кухни пронизывает их пористые крылья, даже зеленая персиковая тля будто присыпана пудрой.
Патрик вынимает из кармана свистульку. Если выйти во двор, можно не опасаться разбудить отца, звук просто уплывет к ветвям серебристых кленов. Возможно, ему удастся выследить эти создания. Возможно, они вовсе не безгласны, просто он их не слышит. (В девять лет отец увидел, как он лежит на земле и прижимает ухо к сухой коровьей лепешке — внутри с шуршанием возились жуки.) Ему знакомы звучные призывы, исходящие из крошечного тельца цикад, но он жаждет беседы, жаждет услышать язык стрекоз, которым нужно преобразовать во что-то свое дыхание — так он использует свистульку, чтобы обрести голос, — каким-то образом преодолеть стену здешнего мира.