Она звала их поименно, трясла Никиту, Вилю, Анастаса, кричала, что они хуже баб, упрашивала, умоляла, но ничего не могло их расшевелить. Тогда Вальдес стала рвать палатку, выдергивать колышки, выкидывать вещи и вытаскивать парней на улицу, вспоминая сквозь сон, что делает почти то же самое, что делали они с ней, когда она шла покусанная оводами. Но у нее ничего не получалось. Они смотрели на нее равнодушно. Потом так же равнодушно поставили палатку и завязали ее изнутри. Сашка заплакала от бессилия и усталости. Всхлипывая, положив в рюкзак самое необходимое, не оглядываясь, она побрела по сухому дну. Ей было страшно и одиноко, она ненавидела себя в эту минуту, куда легче было бы лечь и остаться вместе с ними, но голос человека, умиравшего в вонючем климате острова сосен и вряд ли думавшего о нечаянной дочери – да и сколько было у него разбросано по всему западному полушарию таких дочерей и сыновей, чтобы всех упомнить, – этот голос заставлял ее встать и идти.
Вальдес шла весь день, пока не стемнело, и пока шла, страшно не было. Но когда остановилась, страх охватил ее. Сашка развела костер, потом подумала, что огонь виден издалека и к нему могут выйти недобрые люди. Она вспоминала истории про медведей и про зеков, которыми пугали ее парни, когда она уходила одна в палатку. Потом подумала о них, представила, как они лежат, такие же равнодушные, похожие на высохшую реку. Жалость мешалась в душе с обидой и презрением. Она не могла понять, кто из них кого бросил: она их или они ее. Костер догорал. Огонь мог привлечь людей, отсутствие огня – зверей. Сашка решила, что единственное, что она может сделать, – залезть в палатку, а там будь что будет. Палатка создавала иллюзию безопасности.
Сон не приходил, Вальдес прислушивалась к ночным звукам, но звуков не было. Никакого движения не было в мире. Странная была ночь.
Глухая, давящая тишина. Или она прежде ничего не замечала? Потом на нее навалился сон. Он был таким тяжелым, точно не сон это был, а обморок, из которого невозможно вывалиться. Сашка не могла разлепить глаза, как если бы лицо ее снова опухло от укусов, и не понимала, где она и что с ней происходит. Тишина за палаткой кончилась, ровный шум спеленал измученное девичье тело. Все страхи, тревоги, опасения