Пабло принес чемодан и поставил цветы в вазу.

Нико открыл шампанское. На этикетке было написано “Louis Roederer Crystal Rose” — Ваниль знала из журналов, что в Москве такое шампанское стоит тридцать тысяч рублей за бутылку. Напиток богов.

Они чокнулись.

От счастья у нее разболелась голова.

— Отдохни, — сказал Нико. — Я буду рядом, внизу.

Она приняла душ, надела мягчайший махровый халат с иероглифом на спине, допила розовое шампанское, забралась под шелковое одеяло и тотчас уснула.

Ей было пять лет, когда бабушка дала ей попробовать ваниль. Подцепила чайной ложкой несколько кристалликов из банки и дала. Кончик языка у девочки распух, из глаз покатились слезы. Несколько дней она не могла избавиться от жжения во рту, хотя чистила зубы и утром, и в обед, и вечером. Только потом она узнала, что это был ванилин — 3-метокси-4-оксибензальдегид, и только в двадцать лет впервые увидела в Елисеевском настоящую ваниль — корявенький стручок в стеклянном сосуде, похожем на пробирку.

А когда Ванили исполнилось шесть, погибла ее старшая сестра. Ваниль ненавидела ее — Ниночка мучила младшую, издевалась и поколачивала тайком от родителей. Они с матерью пришли в леспромхоз, где тогда работал отец, стояли возле штабеля, Ниночка щипала младшую, Ваниль с ненавистью прошипела: “Чтоб ты сдохла”, и в этот миг на них обрушились бревна. Мать схватила раздавленную Ниночку и бросилась в больницу. Ваниль бежала следом — забрызганная кровью сестры, целая и невредимая.

Ниночка умерла.

На поминках тетки — двоюродные сестры матери — напились и подрались.

Весь Чудов сбежался поглазеть на молодых женщин, которые на площади дрались ногами: обе в детстве занимались карате. Маленькие, рыженькие, кривоногие, в разорванных блузках, они дико вскрикивали и напрыгивали друг на дружку под хохот зевак, пока Малина, десятипудовая хозяйка ресторана “Собака Павлова”, не разняла их — взяла брыкающихся, взъерошенных и визжащих теток за волосы и отнесла в подвал, где и заперла — одну в закутке с картошкой, другую оставила среди банок с помидорами.