В конторе появилась Чугуева.

Работала она возле воды, на гравиемойке. Грузную, крупнокалиберную фигуру ее обтягивал дефицитный каучуковый комбинезон, и она чем-то смахивала на водолаза. На ней были плоские, как лопаты, рукавицы и каучуковая штормовка. Вразвалочку, будто одна нога в туфле, а другая босая, протопала она, чмокая дырявыми сапогами-метроходами, мимо начальства и нелепо встала посреди зала.

— Куда, куда! — вскрикнул Лобода, с ужасом взирая на рубчатые следы, заляпавшие пурпурную ковровую дорожку. — Куда, куда! Куда, куда, куда!

Дорожка была выпрошена взаймы в соседней библиотеке и тянулась от порога до ампирного кресла по кратчайшему расстоянию.

— Николай Николаевич! — кричал Лобода. — Ну чего же вы? Что за безобразие? Кто это?

— Наша. С мойки, — отозвался Бибиков. — Простите, матушка, а без спросу врываться не полагается.

— Врываются, понимаешь! — воскликнул Лобода.

— Прошу немедленно выйти, — продолжал Бибиков. — Будьте любезны. У нас срочное совещание.

— Совещание, понимаешь! Врываются!

Чугуева бессмысленно глядела в воздух и не двигалась с места.

— Что с вами? — спросил Бибиков с опаской.

Он иногда нанимал Чугуеву мыть полы в своей квартире. Увидев, кто подошел, она радостно засопела.

— Просьба, — проговорила она низким приятным голосом, сняла рукавицу и вытащила из нее грязный лоскут бумаги.

— Просьбы, голубушка, подают бригадиру. — Бибиков тряхнул бумагу за уголок. Листок развернулся. — А бригадир перешлет начальнику шахты…

— А ну их! — Чугуева махнула на Лободу рукавицей. — Мне их не надо. Мне самого надо.

Митя оцепенел. Похоже было, что она всерьез приняла его бодрую шутку.