В конце концов Мурка положил голову на лапы и заснул.

Чуть погодя его увидел капитан, поднявшийся на командный мостик.

— Спишь, пират! — крикнул он псу.

Мурка тотчас вскочил, встряхнулся и кинулся на голос друга. Он промчался сквозь коридор на корме и, добежав до капитанской каюты, начал скулить под дверью. Но никто ему не ответил. Мурка кидался в разные стороны, принюхивался, искал и кончил тем, что протяжно и жалобно завыл.

Голос капитана послышался сверху. Но наверх, на мостик, вела почти отвесная железная лестница. Мурка пытался взобраться по ней, но, сколько ни разбегался, неизменно сваливался вниз, добравшись лишь до середины. Такие трапы не рассчитаны на собак.

Через несколько минут после того, как Мурка перестал выть и скулить, я отправился на мостик и сразу наткнулся на Мурку. Кроме того, я нашёл там капитана, вахтенного штурмана, двух рулевых и второго механика.

Я решительно не мог понять, как собаке удалось взобраться по такому отвесному трапу, и потому спросил:

— Как Мурка очутился на мостике?

Никто не ответил.

— Да уж он, словно дитя, плакал, — сказал наконец со стыдливой улыбкой второй механик. — Вот я и сгрёб его под мышку да втащил наверх.

Мне это не понравилось. Скверная привычка Мурки — таскать в зубах всякие вещи — могла тут привести к неприятностям. И я сказал об этом.

Но механик лишь повторял упрямо:

— Словно дитя, плакал.

— Он может унести бинокль, — сказал я, — может пробраться в штурманскую рубку, где карты, и тогда будет худо.

Штурман, не отнимая от глаз бинокля, возразил:

— Ну что он унесёт? Собака тоже понимает.

Мурка же, вдруг почуявший во мне врага, свернулся клубком у ног капитана и насмешливо взглянул на меня:

«Говори сколько хочешь! Только ты тут не хозяин».