С особой силой нелепое это и глупое желание укрыться в мире сновидений мне пришлось испытать совсем неожиданно при следующих обстоятельствах. Недавно приснился мне ночью вещий .и глубокий сон, а главное, первый за много месяцев. Запомнил ли я его? Да! Еще как запомнил.

Все началось со спешки. Куда и зачем я спешил? По-видимому, мне это было не совсем ясно, во всяком случае, не помню, знал ли я, зачем нужно так спешить. Но то, что спешил, — это я прекрасно помню. Спешил ужасно. И, как бывает в подобных ситуациях во сне, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Это очень неприятно, поверьте мне. Сознаешь, что должен немедленно что-то сделать, что какие-то люди ждут тебя, что тебе непременно нужно поспеть куда-то, а сам стоишь на месте, как вкопанный, хотя все внутри тебя спешит: и разум, и сердце, и кровь, все в тебе бешено клокочет, рвется, мечется, бежит, мчится, погоняет, несется. Опоздаешь, человече! Не успеешь! Давай, жми, лети! И из всей этой нервотрепки и сумятицы ничего, ровно ничего не проистекает, кроме чувства полного бессилия.

Хорошо помню, как, подавленный чувством бессилия, я вдруг припомнил свои былые славные полеты. Надежда пробудилась во мне, подобно тому как капли дождя оживляют увядший от жары цветок. Ох, если бы я мог взлететь! Хотя бы недалеко, до подоконника. «Добраться бы туда, — подумал я, — а там все пойдет легко и просто». Предпринимаю невероятные усилия, чтобы встать на цыпочки, — о радость, это удается, — тогда я проделываю ногами и руками все те движения, с помощью которых когда-то легко и свободно поднимался в воздух.

Спал я в комнате один, поэтому не знаю, стонал ли я во время этих телодвижений.