Девушки перестали хихикать и, разгоряченные, прижались ко мне с обеих сторон. Кажется, я чувствовал, как колотятся их сердца. По тонким, словно отчеканенным на монетах, профилям гуляли отсветы зарниц. Распущенные невесомые волосы развевались и задевали мое лицо.
— Какой ты все-таки молодец, Серж! — воскликнула Майя. — До сих пор не налюбуюсь этой красотой.
— Я и сам не налюбуюсь, — признался я.
— Вы такой счастливый! — тихо сказала Ольга-Альга, которая до сих пор упорно говорила мне «вы». Как, впрочем, и Папе.
— Да, да, он очень, очень счастливый наш Серж! — с жаром подхватила Майя.
Сани пролетели под большим мостом. Теперь кортеж перестроился, растянулся длинной цепью вдоль речной излучины, и пейзаж предстал перед нами в новом, так сказать, широкоформатном ракурсе.
А ведь каких-нибудь пять лет тому назад такой же поздней морозной ночью я проезжал по набережной Москва-реки, и мне вдруг представилось, вернее, пригрезилось нечто подобное — удивительный город, сказочно обновленная Москва… Новый город с висячими садами и искристыми водопадами среди трескучей русской зимы и в самом деле как бы нисходил с неба на ночные берега Москва-реки. Его многие ярусы, стены и основания сияли, словно чистое золото, а сам он был подобен прозрачному стеклу. В нем было все что и прежде — Кремль, Арбат, бульвары, переулки, но только в абсолютно новом качестве.
Прекрасное видение во всех мелочах запечатлелось у меня в памяти.