Книга была прислонена к кофеварке, а переворачивая страницу, она всякий раз для верности укрепляла её шпилькой. Шпильки она держала, как обычно, во рту, в старом, жестоко изборождённом морщинами рту.

Она никогда не накидывала халата, а сразу же, немного отдохнув от возни с корсетом и чулками, одевалась и заканчивала свой туалет. приводя в порядок волосы.

Роза обычно говорила:

— В молодости мама могла сидеть на своих волосах. И это по-прежнему самое красивое, что я видела.

А Елена отвечала:

— Я знаю. У неё всё — самое красивое, что ты когда-либо видела. Великолепно! Все, то у неё есть и что она делает и говорит — великолепно!

А Роза ответила:

— Ты ревнива! Ты несправедлива! Она делает абсолютно всё, чтобы я чувствовала себя свободной.

— Странно, — протяжно повторяла Елена, — пожалуй, странно, что ты себя свободной не чувствуешь. И это очень огорчительно для нас. Вначале Елена приходила к ним домой, к чаю, на обед. Они могла все втроем пойти в кино, и Елена, взяв маму под руку крепко держала её.

— Я чувствую себя так уверенно, — говорила мама и смеялась. — Ты тащишь меня на буксире, словно настоящий здоровенны мужчина! — А вечером она повторяла: — Как приятно, что у тебя появился такой хороший друг. Надёжный человек, о котором знаешь, чего от него ожидать.

Теперь Елена у них давным-давно не появлялась. Пока мама, уложив волосы, отдыхала, она спросила, словно невзначай, ни к кому не обращаясь, как поживает Елена.

— Хорошо — ответила Роза. — Как раз сейчас она очень занята в газете.

Мама вернулась назад к кровати, завернулась в одеяло и открыла большой географический атлас.

— Милая Роза, — сказала она, — теперь я их снова где-то забыла, думаю, они в ванной.

Роза пошла за её очками, и мама сказала:

— Ты ангел. Мне бы повесить их вокруг шеи на ленте, но это придает такой глупый вид.