Имеем в виду, разумеется, новую технику. Чтоб на уровне, как говорится, мировых шаблонов… ой-ой-ой, что же это происходит? В 40 лет – и такие новости. Сердце – битое, мятое, можно сказать, жеваное – смотрите, бьется! Мысли – вялые, жухлые, старые, ленивые и где-то самоуверенные – слышите, стучат по коробке! Гонят кровь по этому бывалому, отлюбившему, рукою на себя махнувшему организму! Тик, да нетак: двенадцать ровно. Шесть часов ждать. Главное, «а что такое – ты не можешь?». Ах, Вера, Верочка. Значит, не могу. Понять что-либо, объяснить сегодняшнюю маету – не могу.

Старые способы – покурить, принять душ, полистать газеты – ого, «Арарат» давит, как бывшее «Торпедо»! – все пройдено и отложено. Остался самый новый старый способ: писать стихи. Ну, чтобы время загнать в подобающую лузу, чтоб не до бессмыслицы тянуть ожидание…

Девчонка Верка! Вера Алексевна,Двадцать три года минуло всего…Пришла, всплыла, как спящая царевна,Со дна воспоминанья моего…

Пустяки, товарищи! Чистые пустяки! С кем не бывает. Личное дело каждого трудящегося – милые далекие грезы, школьные, можно сказать, аллюры, девчоночьи косички. Шепот нарочитый при твоем появлении. И брызги неискреннего, но дружного хохота – вслед. А всему цена – безгрешный, глубоко книжный роман. А всего-то жизни на земле – господи. Пятнадцать лет. Ну, шестнадцать. Нет, уже в шестнадцать расстались – извините, злейшими врагами. Верке люди нашептали: не дружи, – его с Танькой видели, он предатель. Боже мой, с Танькой видели – с соседкой по Ордынке-улице, вместе в библиотеку шагали… Хлоп – и нету шарика. Злые люди, где вы? Хорошо вам? Хоть теперь-то подобрели? Ну, не к другим – к себе хотя бы… а? Андрей повертелся в казенной кровати. Вдруг вскочил, тревожно засуетился. Мятую поверхность разгладил, покрывалом покрыл. Причесался, глянул на часы. Третий час. Ого, значит, явь со сном перемешались, двух часов недосчитались.