– Господи, ты так спросил… Я думала – умерла…

– Кто?

– Танька…

– Слушай, мы не виделись двадцать три года, я ждал, ждал тебя, а ты все про Таньку.

Верочка снова засмеялась, потом встала. Ну, ни черта с ней не делается. У Андрея перехватило дыхание – так хорошо было смотреть, сидя на кушетке, снизу на нее.

– Как же тебя тут поселили, Андрюша, в нашем Вильнюсе? Позвольте обойти ваши хоромы. Город-то как?

– Красота…

– Правда? Замечательный город. Ты на улице Горького побывал?

– Красота… Да не видел я города, совсем нигде не бывал.

– А почему тогда «красота»? Да что ты все так смотришь?

– Даже если все жемчужины мировой и отечественной архитектуры соберутся здесь передо мной…

– Ерунду какую говоришь… – заранее негодовала она.

– …Вандомская колонна и Сан-Суси, Прадо и Бруклинский мост, Киевская лавра и краковский Вавель…

– Да что ты заладил! – Верочка села и повернулась к окну.

– …все это ничто по сравнению с тобой! Верка, я ведь не шучу. И больше того – я не волнуюсь. Я уже успокоился. Я ведь, милая моя, ученый малый, как сказал поэт, и я умею делать над собою индукцию с дедукцией. И теперь я спокоен. Знаешь, на каком выводе я успокоился?

– Андрюша, пойдем, я тебе Вильнюс покажу…

– Верочка, ты никуда не уйдешь, пока я не докажу тебе, что мы двадцать три года ходили в дураках!

– Это становится интересно. Только прости, милый, я должна домой звякнуть. Можно?

Пока она набирала свой номер, Андрей большими глазами, подперев голову рукой, следил за ее движениями. Как же я был глуп и щедр, думал уже немолодой десятиклассник. Значит, имея волшебное право на внимание и душу этой женщины, я пренебрег предназначением – единственно из рокового заблуждения мальчишки, что раз с такого везения началась жизнь, то не счесть мне алмазов в будущем! Вера, Верочка, я вымолю себе прощение, я сумею убедить… когда я так этого желаю, я сумею убедить тебя в том, что нам судьба была здесь увидеться. И все. И никогда мне уже не жить без тебя, не дышать.