Как, знаешь, оловянный солдатик. Вроде с ружьем, вроде мужик и вроде из металла – а на самом деле – игрушечка. Куда понесут лужи городские – хотите, в речку, хотите, в сток или в океан… В чужих руках или у судьбы в руках, как хочешь. Главное – и в науке шел за чьими-то толчками. Меня подтолкнут, я сделаю. «Хороший инженер» – значит, видимость инициативы. Подожди, Вера, я клятву сотворю. Вот не сойти мне с этого места: за сорок годочков, оказывается, впервые сам – САМ – решил. Сам задумал, и такое колотье началось! Еще бы, с непривычки. Оловянный солдатик с судьбой надумал поиграть, принцессу упропагандировать… Вер, а Вер!

– Что, милый?

Так сказала – просто и издалека. И опять шарик лопнул. В одиночку-то разве осилить?

– Гм-да… Ну, прости меня, дурня. Все правильно. Беру глупости назад.

…Андрей Колошин поглядел на часы. Шесть ровно. И где-то пробило колоколом – не то в ратуше, не то в другом соборе… Мечтатель недомечтал. Близость прихода Веры отняла призраков и прочую чушь. Взглянул на себя в зеркало. Удовольствия никому не доставил. Плюс поташнивало от перекура. Открыл оба окна и дверь. Сквозняк и надежда, что так быстрее втянется в эти сети… Ай, каблучки по коридору, сюда, сюда. Все забилось и смешалось. Парень встал.

– Можно? – Прочь уверенность, снова пятнадцать лет, как в кино. Вера захлопнула дверь. Подошла молча. Ну, ему точно пятнадцать, максимум – шестнадцать, но ей-то, ей… Секунда полной, кромешной тоски. Девочка стала дамой, каждая черточка удвоилась, и нету Лариной, нету ничего. Он смущенно улыбался, она грустно кивала. Но когда заговорила…

– Что же ты застыл, Андрейка, не узнаешь подругу?…Когда она заговорила, секунда тоски сошла на нет,

горячее брызнуло в мозг. А когда закрыла рот, Андрей обомлел – так красиво. Румянец, смешанный с летним загаром, нежные ямочки возле глаз – он их, самых главных, забыл!… Девочка исчезла, зато воцарилось прекрасное существо с влажными губами… Он взял ее руку.