А сам пiшoв додомоньку. Ciв до столу, похилився, Ciв до столу, похилився, Тяжко-важко зажурився.

Бросил косу на землю, и она вонзилась острым концом в короткую щетку скошенной травы, а сам, не оглядываясь, пошел домой, сел к столу, опустил голову на руки и загрустил.

Прийшла мати та й до хати, Прийшла мати та й до хати, Стала Василя питати.

Пришла мама и стала выпытывать у Василия, почему он такой грустный. Так же поступила бы и моя мама в таком случае.

Ой, Василю, що думаеш, Ой, Василю, що думаеш, Чем не п”пєш i гуляєш?

А почему Василий должен пить и гулять? Наверное, было воскресенье, как сегодня. А в воскресенье всегда пили и гу­ляли.

Дозволь, мати, вдову брати, Дозволь, мати, вдову брати, Toдi буду пить-гуляти.

Жениться на вдове?.. Но ведь тогда… значит, она не была старой, как моя мама. Она была молодой. Как жена нашего соседа Алексеева. Может, у нее был ребенок. Мальчик, как у Алексеева. Или еще совсем не было детей и она была еще моложе. Как Лена, которую Николай увез на мотоцикле с ко­робкой яиц, прикрепленной к багажнику, а теперь собирает­ся жениться на ней. Странно. Я никогда об этом не думал. И муж у нее умер молодым. Слетел с мотоцикла?.. Или тогда еще не было мотоциклов… Заболел чем-нибудь?..

Не дозволю вдову брати, Не дозволю вдову брати, — Вдова вмiє чарувати.

Чарувати — значит колдовать. Но, может быть, — очаро­вывать?

Вчарувала мужа свого, Вчарувала мужа свого, Причарує й сина мого.

Мама умолкла. Но я вспомнил, что дальше были еще такие слова:

А я чарiв не боюся, А я чарiв не боюся. Та й на вдовi оженюса.