– Ни месткомов, ни профкомов, – проскрипел из своего угла Славка. – Без заседаний – лови да сдавай.
– Свобода и демократия под началом деда, – оттаявшим баритоном сказал Муханов.
– Во, – развеселился Толик. – Демократия!
– А где дед? – поинтересовался Санька.
– Он в отдельной избе живет. У него там богатство.
– Пойдем сани разгружать, – сказал Федор. – А ребята пусть отдохнут.
Все ушли. Муханов и Санька легли на свободные нары и провалились в каменный сон.
7
Рыба и оленьи пастбища с древних времен составляли славу долины Китама. Начинаясь из бесчисленных ручьев с гладких гор Пырканай, он шел к морю десятками проток, лишь в самом конце сливаясь в единое русло. По широкой китайской долине с древних времен бродили тысячные стада оленей и как память о тех временах высились на буграх замшелые кучи оленьих рогов на могилах оленеводов. Галечные острова Китама кишели зайцами и куропатками. Потоки пятнистого гольца, нельмы спускались весной к морю, из глубоких речных ям, осенью тот же поток устремлялся обратно. Чир и муксун водились в его водах.
Там, где Китам сливался в единое русло, невдалеке от моря с давних же времен жили те, кто не имел оленей, кто жил рыбой и морским зверем, сюда же за рыбой приезжали гордые оленеводы. Предприимчивый купец в начале века построил здесь торговую факторию, так постепенно возник поселок Усть-Китам, единственный поселок на многие десятки тысяч квадратных километров.
История поселка Усть-Китам знала взлеты и падения, не зафиксированные нигде, кроме воспоминаний старожилов да неизвестных миру дневников какого-нибудь ошалевшего от одиночества и полярной тоски работника фактории, может быть, того самого, который вырезал на стене дома печально знаменитые стихи:
Скука, скука паршивая… Скоро ночь придет. Скука, скука…