В этот день они кончили делать десятую лодку. Они делали эти немудрящие плоскодонные неводники день за днем. По договору с колхозом, который должен был платить за каждую плоскодонку по двести рублей. Они шлепали их, как блины, по готовому трафарету. Для бригады требовалось от силы два неводника, и, когда они начали третий, Оспатый Федор спросил:

– Третий для запаса?

– А ты стучи, стучи, – сказал дед. – В договоре не сказано, сколько неводников. Сказано, колхоз обязуется купить. – Славка Бенд зыркнул на деда глазами и зачастил топором.

– Ушлый у нас дед, а? – спросил Колька Муханов.

– Ха-ха-ха, – раскатился Толик. – Ушлый дед. Очень ушлый, хороший дед.

– Две тысячи – хорошая цена, Федюша, хорошая, – сказал дед. – Мы за двести, за двести рублей их у себя делали.

Четыре доски на дно, две на борта. Дед в полушубочке все похаживал с неизменным прутиком или палочкой, и было приятно смотреть на его белую голову, чистое, в загорелых здоровых морщинках лицо и слушать:

– А дощечка не та. Во-он лежит хорошая.

Неводники были готовы, они развели огонь под котлом со смолой и мазали их борта длинными рогожными кистями.

– Десять на две и разделить на восемь, сколько будет? – спросил Муханов.

– Две с половиной.

– Всем поровну, Дмитрий Егорыч? – спросил Славка.

– Посчитаем, посчитаем. С обидой нельзя. Без обиды будем.

– Отменный у нас дед, Санюха. Жох дед. Слышь, дед. Ты у нас хороший. Мы с Санькой за тебя хош в воду. Хочешь, нырну за тебя, дед?

Но дед не слушал балаболку Муханова. Он все похаживал со своим прутиком, высматривал и потом сказал: