И вот пришла весна, и зазвучали,Как лед о паперть, птичьи голоса.В алмазах перепончатого наста(Что словно ювелирный нетопырьСвязал бесформенные земляные комьяВ одну гигантскую святую диадему)Образовались ломкие окошкиИ подтекания. И истончился сон.Сугробы охнули, как охает старик,Которого ногами бьют подросткиВ зеленой подворотне. Номер первый,Тот ослепительный огромный чемпион,Который ежеутренне справляетНа небесах свой искренний триумф,Стал жаркие лучи бросать на землю.Еще недавно эти же лучиТак деликатно в белый снег ложились,Не повреждая белизны стеклянной,Лишь украшая синими тенямиИ искрами слепящими ее…А что теперь? Осунулись снега.Все посерело, потекло, просело.В туннелях вздрогнули парчовые кротыИ пробудились вдруг от мрака сновК другому мраку — жизни и труда.В ходы земли проникла талая вода,Засуетились мыши. Номер первыйВ их глазках-бусинках зажег простые блики.И крестик вздрогнул. Вздрогнул и ожил.Стряхнул с металла негу зимних снов.Что снится крестикам нательнымВо время зимней спячки? Тело.Ключица женская, обтянутая нежнойПолупрозрачной кожей. Легкий жар.Задумчивая шея, грудь, цепочка…И, может быть, любовной страстной ночиБезумие, которому он былСвидетелем случайным, непричастным,