Более молодые ошалело вертелись поодаль, ежась, как шакалята. Нам нужна музыка, нам нужен уксус, нам нужен свинг! Налейте нам еще немного лимонного сока, трухлявые сфинксы! Но постепенно выделились из среды других кавалеров двое, которые были помоложе, особенно верные, преданные. Это были Коля Вольф и Олежка Княжко. Коля Вольф появился первым и быстро стал нашей тенью. Он был не очень нам интересен, прост, суховат и часто шутил. Мы ненавидим юмор, мы любим смех.

…МЫ НЕНАВИДИМ ЮМОР, МЫ ЛЮБИМ СМЕХ…

Юмор — враг смеха. Олежка Княжко — тот был постарше, лет тридцати пяти, он был непрост, и мы сразу заприметили в этом пухлячке, в его овальных глазках, похожих на крошечных рыб под увеличительным стеклом, сдержанное ликование, похожее чем-то на с трудом сдерживаемый хохот. Это признаки владения тайной, причастности к секретам. Посвященные иногда бывают такими — набухшими, брызжущими.

— Мы с вами почти однофамильцы. Вы — князевы внучки, я — князек. Затеемте сословную дружбу, — сказал он, знакомясь. Люди обычно бродят взглядом по нашим лицам, нервно перескакивая с одного личика на другое. Княжко, беседуя, смотрел между нами, как будто обращаясь к ручейку пустоты, что протекал между нашими одинаковыми и прекрасными телами. И только потом, сбоку, он окидывал нас сообща одним широким, искрящимся, радостным взглядом — взглядом похотливым и влюбленным одновременно. Вскоре он посвятил нам стихи:

Ветер темный, ветер сладкий Сахар, сахар на ветру. На лошадке картонажной Еду сквозь лесную тьму. На лошадке картонажной В гладкой коже экипажной Еду сквозь лесную тьму, Неподвластную уму.