Жанетт смотрела на скачущего по саду воробья, и голос продавщицы казался ей чуть слышным чириканьем.

— Мм? — выдавила она. — Вообще-то, конечно… красиво.

— Особенно хорошо здесь по ночам, — негромко и завлекательно произнесла продавщица. — Совы прилетают. И ловят в саду мышей.

— Совы? — отозвалась Жанетт. Она ни одной совы еще в жизни не видела. Как и много чего другого. Детей, которые нюхают клей, это да, сколько угодно, на попытку изнасилования тоже, было дело, напоролась, иглы от шприцов из кроссовок сына, из подошв, вытаскивала, и не раз. А недели две назад, сидя поздно ночью вот у этого самого подоконника, наблюдала, как пьяный, залитый кровью юнец, мотается по самому краю магазинной крыши и мочится вниз, а дружки его скачут под ним, уворачиваясь от струи. «Ну хорошо, теперь уж я все повидала», — пробормотала она тогда, обращаясь к себе. А вот совы-то и не видела.

— Сколько… сколько это стоит? — выдохнула она.

Повисло молчание — только ветер постукивал листьями по стеклу.

— Вы можете купить это, — ответила продавщица. — Можете взять напрокат.

Глаза ее ласково мерцали, предлагая клиентке выбор, который выбором, собственно, и не был.

— А сколько… сколько за… мм…

— Чуть больше четырнадцати фунтов в неделю, — сказала продавщица. И, увидев, как Жанетт затрудненно сглотнула, добавила: — Многие тратят столько же на лотерею или на сигареты.

Жанетт прочистила горло.

— Это верно, — сказала она.

И затем, отчаянно пытаясь хоть как-то одолеть притяжение лежавшего за окном прекрасного мира, прищурилась и спросила:

— А если какой-нибудь мальчишка кирпичом в окошко засадит?

Продавщица снова раскрыла кожаную папку, отыскала нужную страницу и показала ее Жанетт: