Он выбежал на улицу. Нины Петрищевой нигде не было видно.

Возле гостиницы замерли три машины с желтыми шашками.

— Ребята! Мужики! Не видели — женщина с белым чемоданом выходила?..

— Поехала. В ту сторону.

— Это куда? На вокзал? В аэропорт?

— А хрен ее знает, — ответил один из таксистов, дожевывая чебурек. — Тут выезд один.

— Давайте, сначала на вокзал.

Такси помчалось, разбрызгивая осенние лужи, успевая чудом пролетать светофоры на желтый, и вот железнодорожный вокзал, похожий на трехэтажный торт. Кирсанов, сунув сотенную бумажку водителю и попросив подождать, метнулся к кассам.

Народу здесь было немного, Нины Петрищевой нигде не видно. Игорь Михайлович выскочил на перрон — поезд на посадку еще не подавали.

«Объявить по радио? Нет, наверное, она не здесь, а поехала в аэропорт. Она, быстрая, не из тех женщин, которые ездят в унылых поездах».

«Милая... ну, почему ты убежала? Ведь мы столько не виделись... ты же умная, психолог, должна понимать, что мне очень трудно сразу вернуться в минувшие времена... Может быть, я и вспомнил бы, что рассказывал тебе... сорвал бы коросту времени с себя... Ты меня любила и этим поощряла мой язык — вот я и расцветал, как ивовый плетень после дождя... так у Гоголя из жерди, воткнутой в землю, вырастал тарантас...»

Аэропорт жил обычной жизнью. Долдонило радио, объявляя регистрацию на разные рейсы. Просканировав взглядом толпу, все три очереди к весам регистрации, Кирсанов прорвался к окошку справочной.

— Девушка! Я заплачу!.. Можно объявить, что Кирсанову ждет Кирсанов возле справочной?

Усталая, худенькая женщина тускло глянула на него.

— А билет у вас есть?