Да, пассажиры – как сбритая щетина…

Соберись, чёрт возьми! Кисель в голове!

Пока шумит вода, Люба думает, что он ещё бреется. Не заглянет к нему, чтобы подогнать: “Не опоздаешь? Чай наливать?” Лучше бы кофе. Но от кофе лишняя нервозность – это сейчас ни к чему.

Настроиться. Сосредоточиться под причмокивающий говорок водопровода.

Зачем-то ему нужно сосредоточиться. Хотя, если подумать – зачем?

Чувствует себя беззащитным. Рассеянным и оттого беззащитным. Будто если он одолеет свою рассеянность – перестанет быть беззащитным.

Будто от него зависит что-то.

Вода, закрученная в спираль. Хоть и крошечный, в раковине, а тоже – водоворот. Пружинка стихии.

Закрыл кран. Уселся на краешек ванны.

Вот ведь Боря подкузьмил.

По работе, конечно, приходится летать. После того как всучили ему эту карту треклятую – летать приходится часто. Оно и ясно: скидка просто неприличная. “Ну что, Загоскин, смотаешься? По твоей-то карте – грех не летать”.

И киваешь, проглотив ледяной комок. И летишь.

Да, с картой вышло – нарочно не придумаешь.

Если бы летел в тот раз один, на работе никто бы и не узнал. Но рядом сидел Елизаров, начальник розницы. Всё шоу прошло у него на глазах. Когда стюардесса вышла в салон с волнистым попугайчиком, шёлковой лентой прикованным к её запястью, Елизаров – в третий раз, кажется, – набирал с мобильника управляющего, а Виктор, сопя от раздражения, решал, одёрнуть наконец Елизарова – мол, нельзя, запрещено в полёте – или снова промолчать. И тут стюардесса звонко – так, что попугай с перепугу пустил жидкого червячка на её рукав, – провозгласила розыгрыш:

– Наша авиакомпания… бла-бла-бла… дарит возможность… бла-бла-бла… до конца года летать за полцены. Сейчас мой пернатый помощник Гоша… – а Гоша косится на голосистую скептически, без всякого энтузиазма, – выберет счастливчика!

Сунула попке жменю тоненьких свитков – тот дёрнулся, ухватил клювом, вытащил один. Стюардесса развернула, и на бумажке красовалось “21 Б” – номер места, на котором сидел он, окаменевший счастливчик Виктор.