Однако все, что нужно — шаг, подъем, — оказались при ней, и ее приняли. Много позже Юлька поняла, что это было спасеньем — пристроить ее в Москве: троих детей мать не потянула бы. До первого сентября было еще далеко, но везти Юльку через всю страну домой, а потом отправлять обратно, не было денег, и мать оставила ее в пустом интернате дожидаться начала занятий. В первую ночь, одна в темной комнате, Юлька свернулась калачиком и тихо заплакала, бездомная, потерянная в глухом дремучем городе.

С той ночи прошло восемь лет, а это детское ощущение осталось: Юлька жила в бетонном бастионе училища, как в сказочном замке посреди заколдованного леса, где на каждом шагу — неведомая опасность. Случалось, что неделями не выходила в город — даже в старших классах, когда разрешили увольнения, — жила на третьем этаже, занималась на втором, обедала на первом, гуляла во внутреннем дворе. А оказывается, достаточно одного человека, чтобы огромный город стал живым.

Оркестр отделял сцену плотным звуковым занавесом — в зале царила музыка, на сцене раздавался не слышимый зрителю стук пуантов, скрип канифоли под туфлями, тяжелое дыхание, короткие фразы, вскрик Светы, неудачно вставшей после прыжка на больную ногу.

— Болит? — сочувственно спросила Юлька, переводя дыхание.

— Терпимо, — Света через силу улыбнулась. — Пришел?

— Не знаю.

Они разбежались к партнерам, Света — к Демину, Юлька — к Астахову…

Игорь сидел в предпоследнем ряду на балконе, он час топтался перед КДСом и за пять минут до начала купил два билета у руководителя какой-то туристической группы — один не продавали. Когда свет в зале погас, на свободное место рядом с ним втиснулись девчонки из училища, пришедшие поболеть за своих. Еще несколько сидели на ступеньках в проходе. Они шепотом комментировали происходящее на сцене.

— Светка совсем не тянет. Чего это с ней?.. Гляди, опять врет…