Ну да, выходной был один — в воскресенье. А живые, человеческие голоса звучали из трансляции очень редко. Дикторы говорили не как живые люди — медленно, торжественно, и с какой-то совершенно особенной интонацией, которую ни описать, ни воспроизвести не берусь (кончилось это, кстати, совсем недавно — с появлением FM. Нет, раньше: Виктор Татарский с опальной передачей «Запишите на ваши магнитофоны». Он уже говорил по-другому. Но до этого еще двадцать лет.) В трансляции иногда пели: мужчины — патриотические и военно-патриотические песни, женщины — русские народные. Мужчины пели грозно и утробно, женщины — как бы веселясь, специальными русско-народными голосами, с завитушками в конце фраз. Пытаюсь понять: почему мне, маленькому, не нравилось. Так вот: клянусь, я чувствовал, что они притворяются, поют не так, как хотят, а как надо.

Дети ведь очень здорово чувствуют фальшь. Лучше взрослых.

Неудивительно, что когда вдруг появлялась песня с человеческой мелодией и спетая человеческим голосом — она сразу становилась народной — на таком-то фоне. «Ландыши», «Я люблю тебя, жизнь», «Подмосковные вечера»... У всех этих песен была непростая судьба — советско-партийное руководство сопротивлялось, искало пошлость, не пускало в эфир — кожей чуяли человеческое, собаки. Слово «сексуальность» применительно к артистке было просто немыслимо — даже «женственность» не очень приветствовалось — не время, товарищи! Поэтому певицы в лучшем случае изображали таких дурочек с бессмысленной улыбкой и легким покачиванием головой — остальные детали тела должны были оставаться неподвижными. Мужским певцам полагалась поза а-ля Кобзон — ноги на ширине плеч, руки по швам. Когда (двадцать лет спустя!) появился молодой Валерий Леонтьев, который просто не мог стоять на месте, его на экране до пояса закрывали какой-нибудь декорацией — картонным кубом, например, чтобы не было видно, как он вертит попой. С добрым утром, товарищ Лапин! Об этом можно написать отдельную книжку.