В Сартувиле в вагон поднялись молодые музыканты. Они играют «Мой возлюбленный из Сэн — Жана», арии написанные еще до появления линий метро и новых застроек. Я даю им десять франков так же, как я даю их невзрачным лицам и неопределенным силуэтам, просящих милостыню. Один и тот же жест, которым я плачу за удовольствие или сострадание.

Песни превращают нашу жизнь в роман. Они делают прекрасным и заманчивым то, что мы когда-то пережили. Именно из-за этой красоты и романтики и возникает чувство боли при их прослушивании.

В фильме Раймонда Дэпардона про приют для престарелых на островке Сан-Клемантин в Венеции показывают мужчину, лежащего на столе. Он держит поднесенный к уху транзисторный приемник и слушает на полную громкость песню. Это старая неаполитанская песня, в которой рассказывается о ярмарочных уличных карнавалах и об утраченной любви. Он плачет.

Молодая мама с дочкой в медленно движущейся очереди к кассе в Ошане.

Она комментирует вслух все поступки ребенка: «Стой спокойно, ты вытираешь своим платьем всю грязь с пола», кричит на нее: «Не отходи от меня!», описывает ближайшее будущее: «Мы нагреем воды, чтобы, когда вернемся, вымыть посуду. Ты же знаешь, что утром не было горячей воды и твоя мама вынуждена была принять холодный душ», и т. д… Малышка почти ее не слушает, лишь повторяя неуверенно «холодный душ», как если бы она знала, что ее мама говорит на публику.

Сразу за ними — женщина с двумя подростками, сдержанный смех, умеренные жесты. Невозможно расслышать, что они говорят. Их покупки сгруппированы на тележки по порядку: красивые тетради, школьные принадлежности от Шевиньон, базовые продукты: молоко, йогурты, шоколадная паста, макароны — все куплено, вероятно, в специализированных отделах, но нет ни мяса, ни овощей.