— Позволь, позволь, — бормотал юный пенсионер, — позволь, Раиса, объясниться. — Но она не позволила, Анатоль. Она подлетела ко мне в распахнутом халате, как фурия, как истинная мегера, как ведьмачка… продолжи сравнения сам… и кулаками по-мужски стала гвоздить меня, слабенького в тот момент… видишь жуткие синяки, к тому же качается зуб — каково?

СЧАСТЛИВ ОДИНОЧКА ХОЛОСТЯК, ОТВЕЧАЮЩИЙ ТОЛЬКО САМ ЗА СЕБЯ.

Ах, так! Рукоприкладство? Ты, дрянь, позволяешь себе мордовать юного пенсионера? Красная муть залила глаза Автономова. Как легконогий атлет, он метнулся в гостиную, где на стене рядом с книжными полками висели две скрещенные шпаги, старинная сабля, японский ритуальный меч, разнообразные кинжалы и ножи — любимая коллекция. В его руке оказался охотничий клинок. Автономов метнулся назад в спальню. ВОТ ТЕБЕ, ДРЯНЬ. ПОЛУЧАЙ. ЗА ВСЕ ОБИДЫ.

Она и не пикнула.

Следовало убедиться. Вскочив с дивана, Константин Павлович неверными шагами пересек гостиную. Он перестал дышать, когда открывал дверь спальни. Он глубоко и радостно задышал, когда увидел, что спальня пуста. Лишь разбросанные повсюду кофты, юбки, платья напоминали о хозяйке.

ПРИЗНАЮСЬ ТЕБЕ, АНАТОЛЬ, Я СЧАСТЛИВО ЗАПЛАКАЛ. Я ВОЗБЛАГОДАРИЛ БОГА, ЧТО ПРИКОНЧИЛ ЭТУ МЕРЗАВКУ ЛИШЬ ВО СНЕ.

Но ночная жуткая явь с побоями… Зеркало подтверждало, что он сильно пострадал от мужских кулаков Раисы Юрьевны.

С облегченным сердцем Константин Павлович прошагал на кухню. Он открыл холодильник. Там покойно дожидались его две баночки американского пива. Он опустошил одну жадно, взахлеб. Затем закурил, присев на табурет, — худой, жилистый, чистокожий. Если отрубить голову с седым ежиком волос, то никогда не дашь Автономову его лет. Он сохранился куда лучше, чем его супруга Раиса Юрьевна, урожденная Автогенова. Да. Это утешает.

С горящей сигаретой и непочатой баночкой пива Константин Павлович вернулся в гостиную и опустился в кресло перед журнальным столиком с телефоном. Следовало навести все-таки справку о бешеной супруге.