— Простите? — переспросил я.

— Или, может, в вашей фирме на работе не пьют?

— Ну, это только в телевизионных фильмах.

Он проводил меня в кухню, достал бутылку, лёд и два бокала.

— Очень мило с вашей стороны, — сказал я.

— Может, я и не знаю, что такое любовь, но — Бог свидетель — я ни разу не напивался в одиночестве.

— А мы что, собираемся напиться?

— Если у вас нет других предложений, — сказал он.

— Я должен немного подумать, — сказал я.

— А вот это большая ошибка. Когда живешь с оглядкой, чертовски много теряешь. Вот почему вы, янки, такие холодные. Вы слишком много думаете и поэтому так редко женитесь.

— Может иногда людям просто не хватает денег?

— Нет, нет, — запротестовал он. — Причина глубже. Вы здесь не привыкли сразу вырывать чертополох с корнем.

Он должен был непременно объяснить мне, что чертополох ни за что не уколет, если успеть вовремя его выдернуть.

— Что-то не очень мне верится насчет чертополоха, — сказал я.

— Это типичный для Новой Англии консерватизм.

— Я так понял, что Вы родом не из этих мест.

— Не имею такого счастья, — сказал он. Тут он сообщил мне, что он родом из Лос-Анджелеса.

— Ну, по-моему, это тоже неплохо.

— Все люди — притворщики, — заявил он.

— Не берусь судить, — ответил я.

— Поэтому мы и переехали сюда, — сказал он. — Так говорила моя жена — моя вторая жена — всем репортерам на нашей свадьбе. «Мы уезжаем от всех этих притворщиков. Мы будем жить среди настоящих людей в Нью-Хемпшире. Мы с мужем начнем новую жизнь. Он будет писать, писать и писать. Он напишет для меня сценарий, равного которому не было в истории литературы».

— Чудесно, — сказал я.

— Разве Вы не читали об этом в журналах? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Когда-то я ухаживал за девушкой, которая выписывала журнал «Кинозритель», но это было много лет тому назад. Понятия не имею, что с ней стало.