– А раньше ее не было, это я помню, – заметил Степан.

– Подарок от бывшего мэра, – пояснила Света.

Не прошло и пять минут, как они подъехали к первому подъезду шестиэтажки, и вышли из машины.

Светило солнышко, асфальт подсыхал. На них с крыльца тявкала лохматая черная собачка.

С первого этажа любопытная бабулька глядела в окно на приехавших.

Степан, забирая чемодан из багажника автомобиля, заметил:

– А Сердобск почти не изменился.

– Даже двадцать лет пройдет таким же останется, – предположила его сестра. – Кроме, конечно, центра города, который с каждым годом преобразовывается.

– Мне будет очень интересно посмотреть на перемены, – сказал Степан, пропуская Аглаю и Свету в подъезд.

Они поднимались на предпоследний этаж. Пыльные, в окурках, в не догоревших спичках и в другом мусоре были лестничные площадки. Стены подъезда были безбожно исцарапаны, краска давным-давно поблекла, но никому видимо, до этого не было дела. Знакомый почерк бросился в глаза Степану, и он вспомнил, как когда-то, будучи еще пятиклассником, выцарапал ключом признание в любви Ленке с третьего этажа. Вот они наивные строчки, нисколько не стерлись, как будто вчера были написаны. Но какая огромная пропасть между этим днем вчерашним и нынешним, и от осознания потерянного становится больно.

В квартире от прежнего не осталось ничего. Все в ней претендовало на европейский шик. На паркетном полу гармонируя с уютной и дорогой обстановкой лежал роскошный ковер. На главной стене висела большая, в дорогостоящей раме картина известного сердобского художника – Шварева. Все это Степана восхитило.

Минутой позже брат с сестрой и Светлана приступили к чаепитию, располагавшему к теплой беседе.

– Как поживает твое семейство? – обратилась Глаша к Степану.

– Мое хорошо. А ты сама-то, когда замуж выйдешь?

– Да уж была, но случилось несчастье и я овдовела