Уже задувал теплый ветер с Эгея, но в лесу ветки еще были опушены снегом. Выше по склону мохнатой шапкой навис туман, хутора не было видно. Старик держал в руках ружье с взведенными курками и оглядывал снежные козырьки на сыпучем склоне. От ходьбы он раскраснелся, и белые кудри, выбившиеся из-под старенькой меховой шапчонки, делали его похожим на святого. Он обошел овражки вдоль леса, но зайцев нигде не увидел и свернул по зарастающей колючим кустарником тропе к хутору. Он шел по склону и думал о том, что надо напоить корову и выгрести из хлева навоз. Следы какого-то крупного зверя пересекали тропу, и, когда старик подошел к ним ближе, он ахнул: следы были волчьи. Старик не верил своим глазам. Он прищелкнул языком и весь просиял. Стоял, всматриваясь в следы, не в силах оторвать от них взгляда.

— Ну и ну! Как же это я раньше его не видел? Во-он, припустил через ложбину, — громко сказал старик.

Он был взволнован, возбужден. Присев на корточки, внимательно осмотрел следы и обнаружил, что местами задние лапы зверя оставляли не два следа, а один. Тогда он вспомнил о единственном волке, который с прошлого года оставался в здешних краях. Как-то раз старик стрелял в него и ранил, он думал, что волк потом где-то сдох, но вот поди-ка — зверь, оказывается, только охромел. «Со всех сторон зажали его дороги, электричество, машины.» Котловина внизу вся перепахана, выровнена, пригорка малого не осталось, — рассуждал старик. — Куда ни подайся — везде смерть. И он, как я, и ему некуда идти».

В позапрошлом году у этого волка была подруга. Однажды, майским днем, старик вышел на ее след. Накануне пролился хороший дождь, и след был ясно виден. В орешнике старик нашел ее помет — двенадцать слепых волчат. Он положил их в мешок и принес домой. Пехливан рвался их загрызть, и его пришлось привязать в сарае. Ночью волчица выла возле хутора, и на рассвете старик ее убил. Когда он отвез ее вместе с волчатами в город, во дворе лесничества волчат уложили рядком на полено, подтащили к ним мать, и старший лесничий сфотографировал их. Карточка и теперь висела в горнице на печи…