Наконец выглянуло солнце. Попёлюшки как раз вертелись возле конуры. И вдруг я слышу их визг:
— Вот она! Вот она! Наша Метка! Наша Метка!
Гляжу, через высокий порог конуры с трудом переваливается каштановый клубок — Мишка. Вышел, уселся, зевнул и с аппетитом чихнул. За ним выскочила Метка. Стала перед будкой, отряхнулась и — я даже глаза протёр от изумления! — вдруг уселась на землю, точь-в-точь как собака. Да, да, представьте себе!
Мишка отправился путешествовать по двору. Метка — за ним. Она останавливалась, когда он садился, пускалась галопом, когда Мишка вырывался вперёд. Мишка залез в лужу, Метка зашлёпала по воде. Намокший Мишка заплакал, заплакала и Метка, хотя вовсе не намокла. Чудеса!
Попелюшкам всё это очень не понравилось. Почему? Прежде всего потому, что я запретил им брать на руки и Мишку и Метку. Что мне, жалко было? Да, жалко. Жалко малышей. Ведь они очень хрупкие. Неосторожным движением можно искалечить такую крошку на всю жизнь. А ведь животное — не игрушка, правда?
Я объяснил это сестричкам. Но, очевидно, мои слова их не убедили.
Девочки обиделись. И перестали ходить к нам во двор. А вскоре уехали к тётке в деревню.
Я был этому рад. Почему? Да как бы вам сказать… Я всё больше убеждался, что Метка ни капли не похожа на свою маму Жемчужинку. Не была она ни кроткой, ни ласковой.
Одним словом, ничего в ней не было похожего на овечку, на ту приторно-сладкую овечку, которую ожидали Попёлюшки. Метка «особачилась». «Особачилась» окончательно и бесповоротно!
Вы спросите, как это «особачилась»? А так: стала вести себя совершенно, как собака. Как её приёмная мать Верная и молочный брат Мишка.
Метка делала всё то же, что делал Мишка. Мишка гонялся за курами — Метка гонялась за курами. Мишке часто влетало от белого петуха, и Метке от него же доставалось на орехи. Мишка ссорился с утками — Метка отгоняла их от корытца. Мишка прыгал за воробьями — Метка ловила бабочек. Спали они вместе в конуре, вместе отправлялись на экскурсии к пруду. Бегали по двору, описывали восьмёрки вокруг столбов. И ещё: одинаково резво улепётывали они от метлы в карающей деснице нашей Катерины.