Вернувшись домой, мы долго решали: как же быть? Заводить в пустой даче собаку мы не собирались, и оставить без помощи нельзя. Решили так: пусть пока живет, а когда поправится, уйдет сама.

Теперь нам приходилось приезжать на дачу не один раз в неделю, как это делали раньше, а через день.

Привозили ей в бидоне кашу или суп, наливали в миску и уезжали.

Так прошло недели две. За это время собака заметно поправилась и хотя осторожно, но уже ступала на больную лапу. К нам она уже привыкла, и едва мы появлялись у калитки, как она, припадая на больную лапу, спешила навстречу. Ласкалась она довольно сдержанно, но, пока мы находились в саду, всегда держалась рядом с нами.

Собаку мы назвали просто — Дружок. Но странное дело: пес никак не желал отзываться и, сколько его ни звали, даже не поворачивал головы. Сначала нам даже казалось, что пес глуховат, однако своим поведением он доказывал обратное. Стоило еще издали услышать незнакомые шаги, как он тут же настораживался и с грозным лаем бежал навстречу.

— Странно, — удивлялся муж. — Слышит каждый шорох, а позовешь — будто глухой. Надо будет его врачу показать.

Я же думала иначе: очевидно, он просто привык к своей старой кличке и не хотел ее менять. Но как же его звали? Как узнать? И я решила, что буду подзывать его разными кличками: ведь должен он откликнуться на ту, одну-единственную, которую не может забыть. С этого дня я стала звать его то Рекс, то Бобик, то Джек… Но он упорно не проявлял к этим именам интереса.

Однажды, в который раз перебирая разные клички, я назвала его Мухтар. Пес сразу повернул голову и внимательно посмотрел мне в глаза. «Мухтар!» — повторила я. Собака вскочила и подбежала.

Все было ясно, теперь я знала его настоящее имя — его звали Мухтар.