В этот раз все обошлось благополучно – не привыкший еще к большим дозам алкоголя, Евгений Логинович уснул раньше, чем кончилась водка. Пробуждение было кошмарным. Вспомнив вчерашнее – материнскую тоску, спрятавшихся детей, испуганное лицо жены, – он опустил голову, так как не мог смотреть в глаза домочадцев. Было стыдно и больно. Да и состояние было отвратительное: болела отчаянно голова, тряслись руки, тело казалось чужим. Есть не хотелось, только потыкал вилкой в картошку, зажаренную со свиным салом и мясом. За завтраком никто не произнес и слова – тоже смотрели в тарелки. Когда стало невмоготу, Евгений сказал:

– Этого больше не будет, так и запомните! Мать, Нина, ребята, хоть слово скажите. Я же пообещал, что такого никогда не будет… Не пьянчужка же я подзаборный!

Обстановка понемногу разряжалась: улыбка сына Олега, слова жены: «Да ты поешь как следует!» – верящие, потемневшие глаза матери, наконец, всеобщий вздох облегчения, и Евгений Логинович осторожно – по-прежнему стыдливо – поднял глаза. Сам почувствовал облегчение, да и мать вдруг сказала:

– Ну, погоревали – и хватит! С каждым может случиться промашка…

Легкий морозец на улице, встречи с весело улыбающимися знакомыми, уважительные поклоны стариков, наконец, свой новый, ярко покрашенный трактор – все привычное, все свое – вернули Евгению Логиновичу если не хорошее, то рабочее настроение. И хотя по-прежнему отчаянно болела голова, он старательно работал на подвозке кормов. Дома его ожидало привычное: восторги детей, приветливость жены и матери. Одним словом, все было хорошо до очередной зарплаты; на этот раз они незаметно выпили три бутылки водки на троих, за пьяными разговорами не заметили, как бежит время, и Евгений вернулся домой после двенадцати, громко потребовал, чтобы Нина достала остатки водки.