Его сослали сюда за плохое поведение во время утренней линейки. Он провел здесь всего четыре минуты и уже умирал со скуки. Он пробовал свистеть (и заработал замечание мисс Арнотт, входившей в учительскую). Он пробовал выстукивать ритм ногами (и заработал замечание мистера Хендерсона, выходившего из учительской). Он попробовал выяснить, сколько разных цокающих звуков можно производить языком (и заработал замечание мистера Спенсера, проходившего мимо).

Они не оставили ему выбора.

Неужели они думают, что он может просидеть тут весь день без дела?

Когда выйдет следующий учитель, он положит этому конец.

Следующим учителем был мистер Дюпаск. Когда он выходил, Саймон Мартин незаметно подвинул свою длинную ногу на пару дюймов назад и пяткой придержал дверь, не давая ей захлопнуться.

Они сами во всем виноваты. Если не хочешь, чтобы ученик, невинно пострадавший во время линейки, от нечего делать подслушал важный разговор, лучше оставь его в покое, пока он мирно свистит, стучит и цокает языком.

Саймон расположился поудобнее и приготовился слушать. Поверни он голову направо, словно глядя в коридор, краем глаза он бы даже увидел учительскую, где бесновался мистер Картрайт, закативший один из своих грандиозных скандалов.

— Я не могу в это поверить! — вопил он. — Я просто не верю своим ушам! Неужто вы серьезно хотите сказать, что этот ваш проект по развитию ребенка на самом деле — шесть фунтов обыкновенной пшеничной муки, зашитой в холщовые мешки? И вы намерены раздать эти мешки моим идиотам?

— Не раздать, Эрик. Дать напрокат.

— Раздать, дать напрокат… — в щелке мелькнули руки мистера Картрайта, вскинутые в отчаянии. — Да с этими социопатами — какая к черту разница? Ни один ученик из четвертого «В» не сможет позаботиться даже о камне, не разбив его. Надеяться, что шестифунтовые мешки с мукой останутся целы, — это безумие!

Через приоткрытую дверь Саймон увидел озабоченное лицо доктора Фелтома.