Мобилизовав весь свой материальный ресурс, он очень скоро выяснил, что в России здравствует семья его двоюродной сестры Марины. Их отцы были братьями, но отношения почти не поддерживали. Кузину мсье Поль последний раз видел в конце 20-х годов, когда та была еще маленькой. Тем не менее, он страшно обрадовался и разразился письмом на десяток страниц.
Семья Сергея, для которой начало 90-х оказалось воистину лихим, сначала впала в бурную эйфорию, ожидая со дня на день вызова во Францию на ПМЖ или хотя бы существенной материальной помощи – вновь обретенный брат-дядюшка-дедушка своей состоятельности не скрывал. Но тот ограничивался многостраничными письмами с приложением фотографий: «Я и мой шато», «Я и мой лимузин», «Я и здание моей компании». Время шло, письма приходили все реже, становились короче, а потом и вовсе выродились в ежегодную пару поздравительных открыток.
Сергей какое-то время на троюродного деда был в обиде, потом рукой махнул. Главное – наследство. Разве можно обижаться на курицу, которая когда-нибудь снесет тебе золотое яйцо? Хотя в глубине души медленно росло подозрение, что этот старый перец еще и его переживет.
Но - не пережил. В один пасмурный день, не предвещавший ничего хорошего, раздался телефонный звонок, сочный баритон с легким акцентом попросил разрешения побеседовать с «господином Сергеем Смирновым». Говоривший представился поверенным в делах мсье Поля Уазо, скончавшегося на прошлой неделе.
- Господин Смирнов, вы единственный наследник мсье Уазо, - почтительно понизив голос, сообщил поверенный Шарль Конти, потомок русских эмигрантов первой волны. – К сожалению, в последнее время дела вашего… эээ… дела мсье были несколько… расстроены, но вам все же не мешало бы изыскать возможность и приехать в Париж для вступления в право наследования.