Было холодно, стемнело, накрапывал дождик.

Стараясь никому не попадаться на глаза, они свернули в проулок, спустились в овраг и двинулись к лесу. Им пришлось дважды останавливаться, чтобы Вера могла пописать и поблевать. Когда они вошли в лес, она спросила, куда они идут и далеко ли еще.

— На базу, — сказал Сука Троцкий. — Потерпи.

Через полчаса они вышли к бетонному забору, протиснулись между плитами и оказались на территории базы. Сука Троцкий хорошо ориентировался в темноте. Он уверенно двинулся к сараю с высокой крышей, Вера последовала за ним. Наконец они вышли на пустырь, на краю которого наклонно лежали две трубы.

— Здесь, — прошептал Сука Троцкий, расстегивая спортивную сумку. — Переодевайся.

Вера послушно сняла куртку, свитер, юбку и вдруг замерла.

— Ты чего? — шепотом спросил Сука Троцкий. — Торопиться надо!

— Дядя Саша… — Она сглотнула. — Дядя Саша, а мы правда улетим отсюда?

Вера еще никогда не называла его дядей Сашей и никогда не говорила таким голосом.

Она стояла перед ним в свежих трусиках и кружевном лифчике, обхватив себя руками за плечи, дрожа от холода, толстая и некрасивая, и он вдруг понял, что все это зря, все это не нужно, что все она понимала с самого начала — и про космос, и про ампулизацию, и про спасение и оправдание, и про мечты, и вот теперь она стоит перед ним голая и дрожащая, беременная, испуганная и все-все понимает, и Сука Троцкий взял ее за руку, кашлянул и сказал сдавленным голосом: «Ну ладно, Вера, виноградненькая, мы сейчас с тобой…», но тут вдруг кто-то из темноты страшно закричал: «Это кто там на хер ходит, а? Это кто там на хер?», и Сука Троцкий от неожиданности присел, и Вера присела, и Сука Троцкий прошипел: «Лезь туда… в трубу… да скорее же! И тихо сиди там, поняла?