У поэтессы ничего не печатали, она писала здесь много, а когда читала всем, кто ввалился и поселился на день, на два, горели глаза, мы были восхищены стихами, и ей было тоже чудесно. Кинорежиссер писал сценарий за сценарием, их нигде не брали, а он писал новый. Потом читал его нам и убеждался, что пишет все лучше и – что еще? И что все будет хорошо.

Когда я приехал переделывать в третий раз одну статью, в запасе у меня были полдня завтрашней среды (мой выходной день) и два мясных набора по 90 коп. каждый. Внизу Мара Агатова доделывала очередную заявку на «Мосфильм», а я в кабинете расположился переночевать, обдумать и переписать.

Суповые наборы пришлись кстати не только Мухе, но и жильцам: Мара имела великий талант, но тощий кошелек… Наутро я сел работать, сытый супом и макаронами (этого добра хватало), но в 11 часов прикатили Лариса, Сева, Лия, Виктор и двое новых друзей Рослиных, совершилось чаепитие, поедание привезенного, пополнение запасов, но самое главное, что в доме, а затем на улочках поселка, затем в лесу, затем над обрывом и надо льдом речушки родился, проветрился, отстоялся и был перепечатан шутливый сценарий к 50-летию старшего Рослина… Через пять дней надо было видеть их квартирку в Москве. Сколько было народу, и что это был за народ…

Прокипело полтора десятилетия… Сборы становились все реже. Вышло подряд три сборника, взошла высоко звезда поэтессы. Теперь к ней на дачу ездит Рослина сама – в другой поселок с названием, допустим, Передачкино. Получит в подарок сборник стихов, понянчит ребенка и уедет. К Маре Агатовой ехать подальше: на «Ленфильме» ее четвертая картина отмечена высокой премией, она уже дважды лауреат нездешних фестивалей. Ее всегда можно застать в Ленинграде, такую же свойскую, добродушную хозяйку, верного друга для старых друзей, ее всегда можно там застать, если она не в Испании или не на Каннском фестивале…