На протяжении рассказа сестры Зина сидел в углу, глухо сопя и временами всхрапывая. Он только однажды подал голос. Когда на мой вопрос о возрасте отцовских фотомоделей Люсик, подумав, сообщила, что вообще-то чаще всего приходили девочки от тринадцати до семнадцати.

― Подонок! ― сказал он, как харкнул.

― Для порнографических изданий ваш отец тоже работал? ― спросил я напрямик.

― Ну что вы! ― испугалась Люсик. ― До такого он не опускался! Только солидные издания вроде «Плейбоя», «Космополитэн» и наших, но того же типа.

― И что, все эти девочки проходили через его постель? ― задал я очевидный вопрос и тут же пожалел об этом. Краска багровыми пятнами выступила на беломраморных щеках Люсик, словно кровь на снегу.

― Я этого не говорила, ― пролепетала она.

― Зато я скажу, ― фыркнул, кривя лицо, ее братец. ― Все как одна! А в модели если и пробились -то две из сотни!

Цифры были впечатляющими, и мы все подавленно умолкли. Паузу нарушил наконец Прокопчик, подведя итог предварительному дознанию.

― Д-девяносто восемь п-подозреваемых... ― с косой ухмылочкой покрутил он головой: ― Т-такого у нас еще н-не бывало.

В конце концов Зине все-таки удалось увести сестру домой. Сделав первые, самые трудные заявления, рыжая поникла, как надувная игрушка, из которой выпустили воздух. Но контракт со мной, несмотря на шипение и злобное бормотание своего братца, она все-таки подписала.

Приняв деньги и убрав их в сейф, бестактный по обыкновению Прокопчик мажорно пообещал ей на прощание:

― Не волнуйтесь, все б-будет о’кей.

Зато когда мы остались одни, он дал гораздо более реалистичную оценку нашим перспективам, к тому же в форме жалобного вопроса: