— У черного камень. Приказано забрать...

— Ты чей? Кто командир? Ты сказал у дверей: «Хана»? Откуда знаешь?!

Он запутался в вопросах. Одни, вообще, ему были непонятны, а на другие он с удовольствием ответил бы, но сказался опыт зоны. Приобретенные годами рефлексы не позволяли полноценно участвовать в диалоге, протекающем в форме допроса.

«Подследственный» снова завыл и автоматически «включил дурака».

— Какой командир? Мы не военные-е-е... Мы гражданские-е-е...

— На войне гражданским делать нечего, — с этими словами бабка подняла с пола десертную ложку, хладнокровно засунула ее в глазницу головы, раньше принадлежавшей Гастриту, и вынула глаз. Затем поднесла его к лицу Че Гевары и раздавила.

— Говори, а то пальцы откушу! — проорала старуха в еще здоровое ухо.

Звон, раздавшийся в голове, остатки глаза, брызнувшие на лицо, кругом кровь, кровь, кровь... И без того подорванная психика видоизменилась окончательно. Андрей Константинович Скобель глупо хихикнул, засунул в рот указательный палец и обмочился.

С минуту Хана пыталась понять, что произошло, затем в сердцах сплюнула.

— Что с людьми стало? Раньше на этапе «глаз» только-только колоться начинали, а этот уже обоссался, и крышу сорвало. — Она сокрушенно покачала головой. — Как же с ними разговаривать?

— Я всегда говорил: «Несомненно, с приходом пенсии жизнь только начинается», — голос, внезапно зазвучавший в прихожей, заставил Викторию Борисовну резко обернуться. — У вас дверь нараспашку. Вот и решил посмотреть, не случилось ли чего?

Женщина узнала очередного гостя сразу. Мягкое "р" и речь полная красивых, но давно вышедших из моды слов, принадлежали соседу сверху. Он был, пожалуй, единственным жильцом в подъезде, к кому Виктория Борисовна испытывала симпатию.