Негр снова застонал:

— Ай эм дайн, шит.

Потрошилов сквозь сжатые зубы сумел выдавить:

— Что он говорит?

Как само собой разумеющееся хозяйка перевела:

— Что стоите, говорит, как пни. Просит — дайте шприц. Небось, за врачей вас принял.

По окончании адаптированного перевода негр подвел итог общению:

— Иоп уашу мат, — после чего закрыл глаза и замолк.

— Не надо, говорит, шуметь, — по инерции просуфлировала бабуля.

Помимо жертвы российского апартеида на полу расположились два тела. С ними обошлись куда суровее. У двери на полу лежал мужчина с огромной рваной раной на шее. Чуть поодаль, вперив невидящий взгляд в потолок, валялась отделенная от туловища голова второго. Вместо левого глаза зияла черно-красная дыра.

Последний участник драмы взирал на мир с улыбкой. Забившись в угол между шкафом и батареей отопления, он удивленно посасывал палец и тихонько скулил.

Подобные пейзажи и натюрморты старшине доводилось видеть не раз, тогда как Алику — лишь однажды. Результат, увы, оказался таким же, как и в прошлый раз. Желудок начал расти, заполняя все тело, ноги задрожали и ослабели, перед глазами замельтешили хороводом живые и мертвые... В результате Альберта Степановича стошнило. В срочном порядке его брезгливо спровадили в ванную.

Прибытие «скорой помощи» и следователя с экспертом произошло одновременно. Меланхоличного вида врач с кислой миной присел на корточки возле стонущего негра. Нащупав пульс, он глубокомысленно кивнул:

— Живой.

— Да ну? — ехидно хмыкнул старшина Максимюк.

— Ну, да, — не оценил шутку доктор, — Виктор, померь давление.

Фельдшер раскрыл чемоданчик и начал работать. Пока он накачивал и сдувал манжету, врач успел обойти два бездыханных тела и одно живое, сосущее палец. Закончив беглый осмотр, он констатировал истину в последней инстанции:

— Этих — в морг. Того — в дурку, — и обыденно пошутил: